— Стой! — Раздался позади знакомый властный голос.
Старуха резко остановилась, привычно выполняя приказание, но даже не обернулась, смотря прямо перед собой. Да этого ей и не нужно было делать. Она и так всей своей кожей ощущала взгляд ненавидящих глаз, что буравили теперь её согнутую старостью горбатую спину.
— Если хоть кому-нибудь скажешь о том, что здесь произошло, убью. — Прошипела уже пришедшая в себя и полностью оправившаяся от недавних родов с помощью старой знахарки, женщина. — Мы ведь обе знаем, что мой сын родился мёртвым. Ты меня поняла?
Бабка, так же молча, кивнула. Нет, она никому ничего не скажет, это ведь и не в её интересах тоже.
— А этого убей. Убей! Слышишь?
Старуха снова кивнула.
— Я рада, что мы настолько понимаем друг друга. На реке есть одна не замёрзшая полынья, привяжи к ребёнку камень и брось в неё, тогда уже и вовсе не останется никаких следов этого бесстыдства, что так не вовремя свалилось на мою голову. А теперь иди, и чтобы я тебя больше здесь никогда не видела и даже не слышала о тебе.
Бабка привычно кивнула и наконец-то покинула этот неприветливый, навеки покрытый проклятым пятном, дом. Проклятие то не смогут смыть ни дожди, ни годы. Мать, родившая оборотня и приказавшая убить своего новорождённого сына. Что может быть хуже? Хотя порой в нашей жестокой жизни встречаются вещи и пострашнее, даже гораздо страшнее уже случившегося. Что же касается чёрной неблагодарности женщины по отношению к самой знахарке, так старуха давно уже привыкла и не к такому обращению. Люди они, знаете ли, черны и неблагодарны!
Она вышла молча. А что тут скажешь, когда всё и без того уже очевидно.
За дверьми старуху поджидала не в шутку разгулявшаяся вьюга. Из-за резвившегося снега не было видно, что происходит даже в паре шагов впереди.
— Вот дерьмо конское! — Прошипела бабка. — И ведь знала, что не стоит мне соглашаться и выползать из дома в такую-то погоду, да в полную луну. Вот оно и наказание. Где я найду эту речную полынью? Где найду камень, верёвку? Как бы самой под воду не попасть и не потонуть, а тут ещё и дитя. Вот они заботы за жизнь мою грешную на старости-то лет.